МУЛЕНКО Александр Иванович (г. Новотроицк Оренбургской обл., Россия)

Александр МУЛЕНКО (г. Новотроицк Оренбургской обл., Россия)

Номинация «Малая проза»

Подноминация «Для детей и юношества»

 

В ПРЕДДВЕРИИ ПРАЗДНИКА

(отрывки из книги)

 

Первое сентября

 

Тучи, ещё вчера метавшие громы и молнии, иссякли. Лучи восходящего солнца осветили мою покрытую лишаями шею. Я несколько раз чихнул в поселковое пространство. Брызги попали на обглоданное козами вишнёвое дерево. Я привстал на дыбки, ухватился, было, за нижнюю веточку, потянул. Гибкий ствол накло­нился, но последняя съедобная зелень осталась недоступ­ной. Упругое дерево дрожало, не уступая ни вишенок, ни листочков

Люди уже сгорали от жажды. Толкаясь у магазина, они галдели о недоступности новых цен и гремели железными деньгами. Сдувая с них карманную махорку, раз­дражённые выпивохи ругали нерасторопную продавщицу Инку. Время шло, а торговля не начиналась.

Задняя служебная дверь была приоткрыта. Осторожно ступая копытами в липкую деревенскую грязь, я подошёл к магазину. Из помещения послышался высокий командный женский голос:

— Приведите в порядок территорию. Вы только при­нюхайтесь!

На улице пахло душистым сеном. Этим летом слепой Акрам перебился безо всякой ослиной тяги и подмоги. Его подворье находилось неподалёку, но по­лучить от Акрама что-нибудь на завтрак было невоз­можно, а вот схлопотать по шее — как дважды два. Я не пошёл к нему в гости. И совсем не потому, что хо­зяин был отпетым живодёром или прохвостом. Та­кими сегодня появляются в кино великие персонажи. Акрам обожал своих коров. Он вычёсывал их лучше, чем пуховых коз, доставляя этим райское наслаж­де­ние, доил, поил и угощал, рассказывая духовные байки про Аллаха. Голодными его животные никогда не засы­пали. Просто этот человек не вовремя ослеп и осерчал на попрошаек. Любого незваного гостя он но­ровил огреть при встрече на слух, не разобравшись в его болячках. Мне не хотелось, чтобы гнойная ко­рочка на шее лопнула от не­продуманного шлепка, и злые мухи, изголодавшиеся во время дождя, наброси­лись поедать моё варёное мясо.

— Лужи! Повсюду грязные лужи.

С этими словами на улицу вышла женщина не­обык­новенной красоты. Тамара Алексеевна Шумя­кина была председателем поселкового совета и охму­ряла односельчан своей деловитостью и смекалкой.

— Вот-вот!.. О чём я вам говорила?

Освобождая ей дорогу, меня отогнали от мага­зина. Отступая, я поднял кучу брызг. Рана на шее всё-таки лопнула. Липкая жидкость медленно покатилась по шкуре, склеивая и без того уже скомканную дож­дями шёрстку.

— Обложили навозом всю округу, — прогово­рила глава посёлка. — Это ещё хорошо, что санитар­ный инспектор в моих руках, а то не миновать бы нам его инспек­ций да санкций.

Так устроено государство. Каждый его вельможа имеет мзду или лихоимец. В поселковой управе Та­мара Алексеевна оформляла наделы земли для строи­тельства коттеджей. Безродные людишки выклады­вали за это деньги, давали на лапу большие взятки, а, вот, именитый застройщик из надзорной организации, напротив, не запла­тил ни копейки. С тех пор он из благодарности не замечал тараканов, не слышал мух в торговом зале магазина, не ви­дел мусорные свалки в округе.

— Уберите немытого осла.

Пожилая уборщица тётя Нина выбежала вперёд, словно рыцарь для поединка.

— Прочь, Яшка, отсюда, прочь!..

Она трясла перед моей мордой мокрой вонючей тряпкой, подвешенной на швабре, и орала:

— Про-очь, зараза, разносчик всяких инфекций, а то ударю по шкуре!..

Я отошёл, не дожидаясь, когда отсушат мою печёнку.

Около автобусной остановки находилась водона­пор­ная колонка. Напиться из чистой лужи мне никто не поме­шал, но поселковая суета нарастала и прибли­жалась. Вы­полняя задание по уборке территории, ра­ботницы тороп­ливо собирали в помятые ведра старую полиэтиленовую рвань, разбросанную неаккуратными людьми. Это были пакетики из-под дешевого косме­тического пойла — лосьона «Наташка». Сельчане его употребляли чаще, чем пиво.

По эту сторону дороги была небольшая будочка, по­строенная для путников, ожидающих автобус. В но­вой бездомной жизни я тоже её использовал для ноч­лега, а также дневал в ней, спасаясь от непогоды. Мои безобразия за мною никто не убирал, и эта самая бу­дочка преврати­лась в сарай, недостойный для обита­ния человека. Едкий запах моей ослиной плоти укоре­нился под крышей.

Через дорогу белела старенькая школа. От из­лишнего поселкового гама, от зноя и пыли, её обере­гали деревья. Придорожные клёны сгорбатились в ус­лужливом реве­рансе, потрясая желтеющей шевелюрой почти до земли. Их листочки трепетали от ветра, и от этого по фасадам мельтешили солнечные зайчата.

Школа имела два корпуса. В первом, отгорожен­ном от второго отдельным забором, обучалась здоро­вая посел­ковая детвора. Во втором её корпусе, в не­большом поме­щении содержали причудливых ребя­тишек. Это были заики и переболевшие менингитом. В народе их почитали за умственно отсталых. Углова­тые, угрюмые карапузы, были похожи на меня. Изгои выглядели неважно, но дове­ряли всяким училкам, умеющим рисовать на меловой доске загадочные ма­тематические формулы и знаки. Про свои обиды они шептали разве только врачам в надежде на исцеление. Могли ли такие косноязычные дети пожало­ваться кому-нибудь другому? Эти крохи боялись увидеть в зеркале своё обезображенное лицо и даже стеснялись вы­сказывать что-то доброе, опасаясь насмешек. Их тут же дразнили и отгоняли. Даже любимые мамашки не всякий раз понимали, о чём печалятся их чада. Не желез­ные, но уставшие от детского плача.

Тамара Алексеевна руководила раскладкой гостин­цев для этих первоклашек.

— Да не валите же вы в подарочные пакеты до самого верху свежее печенье, у нас ещё очень много просро­ченного товара на складе, его сегодня надобно сбыть.

— Богом они забытые дети, нельзя же так, — сопро­тивлялась тётя Нина.

Но Тамара Алексеевна была непреклонной.

— Дареному коню, Нина Ивановна, в рот не за­глядывают, уже не те времена, чтобы благотворитель­ность без корысти вершилась.

Она руководила в посёлке без малого четырнадцать лет и в тайне гордилась, когда льстивые посетители гово­рили в угоду ей, что Тэтчер ушла в отставку, отслуживши английскому народу премьером всего одиннадцать лет.

— Не смогла бы она в России, Тамара Алексе­евна, вот здесь, на самой границе с Казахстаном бо­роться за чистоту наших нравов, где каждый второй — алкоголик или наркоман.

— Что вы, — отмахивалась она от лести, оттаи­вала от строгости и уточняла, — не каждый второй, а каждый первый, — и решала вопросы гостей по суще­ству.

К консенсусу приходили её частые встречи с преус­певающими по жизни. Омолодить нездоровое население посёлка стремились люди, имеющие вес. Это были руко­водители из городской милиции, на­чальники из цехов ог­ромного металлургического ком­бината, а также бизнес­мены, умеющие жить на широ­кую ногу и помогать себе подобным. «Ты мне, а я тебе», — озвучивалась эта док­трина…

 

Это мой осёл

 

Ночуя в заброшенных домах, в чужих сараях, в пустующих павильонах, скита­ясь среди чертополоха в безлюд­ной степи, я позабыл про близких лю­дей. Про Та­иньку, с которой подрастал вперегонки почти че­тыре года, про свою добрую хозяюшку Ольгу Серге­евну, оставшуюся без мужа, про бабушку Мотю. Прошлой осе­нью девочка досаждала и мне, и мамке, и всяким соседкам, провожая на обучение в школу старших своих подружек. Самостоятельные, они еже­дневно стрекотали о том, чего Таинька пока была ли­шена. В школе по-новому изучали арифметику и лю­били Отчизну по-настоящему, как в кино. Лучшие ученицы носили значок: «Я — первоклашка». Тая тоже хотела быть рядом с ними на этом празднике жизни.

— Когда я пойду учиться в школу? — пытала она у мамы. 

— Вначале необходимо подрасти.

— Но я же уже большая?

— Ты ещё не выше, чем Яша.

Всякий раз после этой строгости девочка подхо­дила ко мне, чтобы померяться ростом. Я наклонялся, как умел, приуменьшался, а Таинька поднимала ру­чонки над моей головой и хохотала.

— Я выше Яшенькиных ушей!

И ожидала, дрожа на цыпочках, маму, чтобы и та во­очию увидела факт быстрого роста.

Сегодня Таинька летела по дороге и пела. Кожа­ный ранец подпрыгивал в такт её весёлому детскому танцу. Туго увязанные бантами косички дрожали около самых плеч. Словно крылья огромной птицы, они поддерживали полёт. Накрахмаленные манжеты, белый воротничок вы­глядывали из-под огромного во­роха свежих цветов.

В букете были пионы.

— Здравствуйте тётя Тома, — поклонилась она главе посёлка.

— Девочка, это твой осёл нагадил у магазина?

Я хотел провалиться сквозь землю около колонки, где вылизывал холодную лужу. Мне бы укрыться за стенами придо­рожного павиль­она да не выглядывать наружу, но было поздно. Тая меня узнала.

— Это — мой осёл, тётя Тома.

Девочке стало стыдно. Она подошла и увидела на моём боку огромную болячку от ожога, гной ещё не под­сох. Жадные мухи настырно кружились рядом, желая оторвать от меня кусочек жизни.

— Вава…

Праздничный огонь в глазах у Таиньки потух, но моя девочка от испуга не закрыла своё лицо ладонями, не от­реклась от нищеброда перед авторитетом выше­стоящих парадных женщин. Она меня не предала, не обменяла на по­хвалу от великой начальницы — воню­чего, грязного, больного, пропащего в этом мире и по­битого за это камнями.

— Яшенька, мой несчастный.

Таисия аккуратно положила цветы на землю около моего понурого носа, открыла ранец. Из него девочка достала какую-то несъедобную бересту, деревянный пенал и, о чудо, массажную щетку. Поливая из «полторашки» мои помятые бока, Тая отмыла их от грязи. Как это здорово, когда тебя купают и чешут. Одна ненасытная муха присела на мою саднящую рану и тяпнула крови. От боли я фыркнул.

— Яшенька, ты же знаешь, — промурлыкала Та­инь­ка, — у меня ни братишки, ни сест­рёнки, ни папки сегодня нет, он сидит в тюрьме, и про куколки я за­была. Ты потерпи. Я тебя отмою. Зубы на­добно чис­тить, Яша, два раза в день. Ты ведь опять, наверное, чеснок на чужом ого­роде без спроса кушал?

Я вёл себя безобразно. Пока моя суетливая нянька расчёсывала мой загаженный круп, выдирая из него репей­ники да солому, не удержался и слопал праздничные пионы.

— Яшенька, ты не поверишь. Бабашка Мотя ска­зала, что она тебя поженит. Где-то в нашем краю живёт одна цивилизованная ишачка.

Так иногда обзывали взрослые люди тётю Тому. Я повернул отмытую морду в сторону магазина, где она отчитывала техничек за плохую работу.

— Это головотяпство, — кричала моя «ишачка».

Таинька достала гуашевые краски.

— Сегодня я буду врачом, а ты моим пациентом!

Она играла со мною в милосердие. Так социаль­ные службы имитируют свою заботу о подопечных.

— Тебе придётся немножечко потерпеть. Сейчас я обработаю твою рану зелёнкой.

Косички у девочки расплелась. Её воль­ные волосы щекотали мои глаза. Я жмурился и страдал, понимая, что лечат меня от чистого сердца.

— Ты, Яшенька, уже такой же зелёный, как лет­нее де­рево.

Первую ленточку Таинька приспособила мне на хвост, другою накрыла мою болячку. В процессе этой игры за человечность поблекла белизна намокших манжет, передник у девочки был безнадёжно помят, волосы растрёпаны как со­лома, но я стоял перед всеми ухоженный и красивый.

Категория: МАЛАЯ ПРОЗА | Добавил: sprkrim (01.05.2022)
Просмотров: 112
Всего комментариев: 0
avatar