ОСИПОВА Надежда Михайловна (г. Енисейск Красноярского края, Россия)

Надежда ОСИПОВА (г. Енисейск Красноярского края, Россия)

Номинация «Малая проза»

Подноминация «О жизни и любви»

НЕАНДЕРТАЛКА

 

Борис Белоногов, капитан ФСБ, 36 лет от роду, ехал из Москвы в провинцию в командировку. Командировка обещала быть скучной, чисто бумажной, а возню с документами капитан не любил, поэтому сидел он крайне раздраженный за столиком в купе и потягивал неспешно пиво прямо из горлышка бутылки, чем и занимался уже третьи сутки напролет.

Компания попалась ему скверной, по его мнению, хуже некуда: сын-язвенник с древней бабкой-матерью, да на свободное место в купе часа два назад на какой-то задрипанной станции села не заслуживающая повторного мужского взгляда молодая женщина с огромными сумками, при виде которой Борис едва сдержал смех: чёрные мужские валенки с отворотами и простенькое коричневое шерстяное платье с круглым воротничком и узенькими манжетками смешили его чрезвычайно.

Борис и сейчас посмотрел на спящую женщину и с ухмылкой подумал, что платье ей, вероятно, досталось от прабабки, в них модно было щеголять в начале прошлого века. Подумал, не сдержался, и беззвучно рассмеялся. Странно, но появление неандерталки, как мысленно окрестил ее Борис, несколько подняло его дурное настроение. Неандерталка застонала. Её дыхание было неровным, прерывистым. Стон повторился. Бабка с сыном стояли в коридоре  у окна, и капитану ничего не оставалось, как самому подойти и разбудить попутчицу, под её стоны пиво пить ему почти расхотелось. Он подошёл, наклонился над женщиной, потянул её за рукав платья, хотел дёрнуть ещё раз, но не успел: выпущенными когтями неандерталка пребольно оцарапала ему висок и щёку. Он даже слегка опешил, когда услышал её негодующий шепот, не зная отнестись ли ему к курьёзно-комическому случаю с улыбкой или всерьёз рассердиться на провинциальную дикарку.

- Подкрался? Дождался, когда усну, и в купе никого не будет?

-Да нужна ты мне,- презрительно фыркнул Борис, осторожно ощупывая саднящую щеку, - недотёпа облезлая, - добавил он в сердцах, не удержавшись, распираемый справедливым возмущением. – Стонала ты, я и подошёл разбудить.

Не желая ввязываться в бестолковую перепалку, капитан взял со столика папиросы и спички, направляясь покурить, и … споткнулся об изумрудно-ясные глаза женщины, полные слез, обиды, горечи, детской беспомощности, потаённой гордости и еще чего-то, названия чему он и не знал вовсе, поскольку этого никогда не встречал во взглядах смотревших доселе на него женщин. Встречал кокетство, заинтересованность, призыв, словом, всё другое, но только не такую живую искренность, неподдельное бесхитростное прямодушие. Он покурил в тамбуре, стараясь стряхнуть с себя очарование, навеянное странной пассажиркой, и поспешил в купе, подсознательно желая проверить, уж не почудилось ли ему всё от выпитого пива. Женщина не обратила на него на этот раз никакого внимания, она, не отрываясь,  смотрела в окно.

- Что там видишь? – с ухмылкой спросил Борис, прикладываясь к недопитой бутылке пива.

- Смотрю на лес, как он улыбается, как солнышку радуется, - последовал кроткий ответ.

Борис аж поперхнулся. Разве могут деревья улыбаться? Капитан пожал недоуменно плечами. Но, выглянув в окно, изумился  свежевымытости березняка, который, по-весеннему встряхнувшийся, бодро стоял по колен в искрящемся на солнце снегу.

- Дивный день, правда? – женщина в упор посмотрела на Бориса русалочьими глазами, окатив его бирюзовой глубиной морской воды. А Борис, этот отчаюга, пройдоха, сердцеед, этот закоренелый непоколебимый холостяк, удивленный и одновременно поражённый неожиданно раскрывшейся перед ним женской красотой, столбнячно любовался ею, вдыхал, пил родниковую чистоту её и свежесть, и не мог напиться, не мог надышаться.

Так проехали в неловком молчании с час. Борис, не знавший ни одной неудачи с женщинами, легко и запросто заводивший с прекрасным полом знакомство, теперь хмуро безмолвствовал. Нежданно помогла бабка. При разговоре выяснилось, что молодую попутчицу зовут Зинаидой, ездила она навестить воспитавшую её двоюродную тетку, а теперь возвращается к семье, очень соскучилась по дочке и мужу, да вот в дороге, кажется, простыла, а потому нехорошо себя чувствует.

- Может, чайку в качестве лечения? – нашелся наконец Борис.

- Выпила бы, очень хочется чаю с мёдом, да дотерплю до дому, - скромно улыбнулась Зиночка в ответ.

Борис сразу стал прежним, разговорчивым, разворотливым и находчивым. Он моментально соорудил на четверых чай, сбегал на ближайшей станции в привокзальный буфет, купил там двухкилограммовый пузатый бочонок меду с таким же нарисованным на крышке пузатым  медвежонком. Зина пила чай непринужденно, с нескрываемым наслаждением, деликатно вкушая ароматный мед. Во всеуслышание хвалила мёд и Бориса разомлевшая от чая многомудрая  старушонка. А он сидел, крепко раздосадованный, и думал о том, что вот этого самого Зининого  скромного очарования и почти детской чистоты ему не хватало всю его беспутную жизнь, он искал свою королеву от женщины к женщине, не находил, и вновь искал, уже отчаявшись когда-нибудь найти. Наконец встретил, а она замужем, хотя добрый муж не допустил бы, чтобы его жена с такими тяжёлыми сумками таскалась, наверное, так себе мужичонка, - предположил капитан. И от всего сердца тому мужику позавидовал, везёт же некоторым, привалит же счастье.

Знал Борис цену своей неотразимости, но нутром наверняка чувствовал и другое, что женщину вроде Зины пустыми словами не увлечёшь, не охмуришь, такие всего один раз замуж выходят, а ждать всю жизнь будут, если полюбят. Он решил не кривить душой и совестью, напрямик сказал, что думал.

- Зина, не хочешь, так не верь, но я такую как ты всю жизнь искал, не хочу просто так с тобой расстаться, найти и сразу потерять, я прошу только одно: возьми мой адрес на всякий случай, а дальше жизнь нас с тобой рассудит. Зинаида отрицательно покачала головой.

- Нет.

- Да ты только возьми бумажку с моим адресом, я ведь не твой прошу, а потом решишь со временем, может,  выбросишь, а может … по-другому что будет, - убеждал Борис. Но снова получил в ответ только твёрдое «нет».

- Дочка, жизнь длинная, всякое в ней случается, а верность бывает и ненужной, - вмешалась старуха. Но молодая женщина осталась непреклонной.

Борис отчаялся, - вот ведь и вправду неандерталка. Другая бы на её месте на шею ему с радостью бросилась, хотя вот как раз другая-то ему и не нужна, - сказал он сам себе. Но уязвленное мужское самолюбие заставило его превозмочь себя и умолкнуть. Зина засобиралась выходить.

- Борис, я никогда не забуду нашу встречу, - сказала она ему с ясной улыбкой на прощанье.

- Возьми адрес, -  с надеждой в голосе попросил обрадовавшийся капитан, но неподатливая неандерталка только опять отрицательно покачала головой.

Зину на станции никто не встречал.

Оставшиеся сутки пути Борис Белоногов пил, не пьянея, водку, ругал последними словами верность Зиночки и свою гордыню в придачу, что не нашёл слов, не убедил, не остановил. Он, многие годы смеявшийся над словом любовь, называя ее в компании друзей без мягкого знака «любов», позволил смешной провинциалке оцарапать свое мужественное сердце, лишить его покоя.        

          

***

 

Прошло три месяца. Борис надеялся, что время его вылечит, но по какому-то недоразумению исцелять его оно не торопилось. Предположение капитана, что мимолетная дорожная встреча скоро забудется, не оправдалось. Он пробовал вышибить клин клином, и встречался то с одной, то с другой женщиной, выбирая самых  красивых, остроумных и элегантных, но все они проигрывали в сравнении с Зиной, как проигрывает водопроводная с хлоркой вода в сравнении с чистой родниковой водой.

А Зина так и не оправилась от болезни. Простуда оказалась не простудой, а раком легких. Из поселковой больницы её после безуспешного лечения выписали и отправили домой – умирать. Муж только беспомощно разводил руками, упивался жалостью к  себе и ничего не предпринимал для спасения жены. Зинина свекровь неутомимо подыскивала подходящую кандидатуру на место умирающей снохи, нимало её не стесняясь, громко на кухне обсуждая попеременно новую пассию сына то с вульгарной подругой своей, то с крикливой соседкой. Трёхлетняя дочурка, неумытая и непричесанная, с сухим пряником  в руке, играла на кровати у Зины. А та, исхудавшая, почти прозрачная, но ещё более прекрасная, оставшаяся один на один с неотвратимо приближающейся смертью, отдала бы сейчас всё, чтобы  повернуть время вспять и взять тот отвергнутый ею клочок бумажки с адресом. Зина знала, что неуёмный и пробивной Борис ещё смог бы спасти её, она со страшной силой хотела жить, она верила, что он найдет её каким-то чудом. Она ждала …

Подноминация «Страничка блогера: Книга, которую советую прочитать»

 

ВО СЛАВУ РОССИИ

 

         Историческая повесть С.Н. Сергеева-Ценского «Флот и крепость» — это вечный памятник, честное отображение подвига  русских матросов вдали от Родины. И надо признать сразу: чтобы создать такое масштабное историческое полотно, автору, вероятно, пришлось перелопатить не одну гору документов, изучить такое количество исторических источников, что впору было самому покрыться с ног до головы музейной пылью в несколько слоёв. Что удивляет, так это то, что создаётся мощное впечатление, будто текст повести от начала и до конца был написан очевидцем, непосредственным участником взятия крепости Корфу. Хотя доподлинно известны годы жизни автора – С.Н. Сергеева-Ценского – это 1875-1958 годы, а завершил операцию по захвату крепости Корфу русско-турецкий флот под командованием адмирала Ф.Ф. Ушакова 3 марта 1799 года, то есть за семьдесят шесть лет до рождения великого писателя. Степень убедительности изложения исторических фактов невероятная! Этого эффекта можно было добиться лишь одним способом: сроднившись с участниками тех далёких событий, - начать думать, как они. То есть, полностью погрузившись в тему. Только при соблюдении этого условия смогла бы появиться столь реалистичная детализация. Иного пути попросту нет. Должна была произойти полная ассимиляция, которую достигаешь не только досконально изучив все документы и хронологию исторических событий и фактов, но и полюбив русских матросов и их командиров, приняв на веру с уважением мотивы их поступков, устав, прожив мысленно рядом с ними не один день, стократно окидывая душевным взором картину сражений, расстановку политических сил, заканчивая знанием бытовых мелочей и местных особенностей в том числе. Словом, чтобы создать произведение настолько высокого уровня, надо было проделать невероятно много крупной и мелкой работы.

         Повесть «Флот и крепость» создавалась Сергеевым-Ценским в 1941 году. Да, в самом начале Великой Отечественной войны. Писатель столь высокого ранга как Сергеев-Ценский отлично понимал, что людям нужен яркий пример героизма русского народа из славного прошлого России, чтобы побеждать! Адмирал Ушаков с помощью своего военного гения  грамотно и в короткий срок взял неприступную крепость Корфу. Хотя изначально многие обстоятельства этому факту уж никак не благоприятствовали: вдали от родины русские матросы испытывали нужду в провианте, обмундировании, снарядах, противник превосходил их числом (но не умением) почти троекратно: «Однако и ему, морскому Суворову, никогда раньше не приходилось брать крепостей, а крепость на острове Корфу считалась неприступной. Пять цитаделей её высились на огромных утёсах с крутыми боками. Генуэзцы и венецианцы, искусные каменотёсы, несколько десятилетий долбили там скалы, проводя в них подземные галереи, устраивая казематы, рвы и валы. Шестьсот пятьдесят орудий размещено было на крепостных батареях, кроме больших береговых, охранявших крепость с моря. Четыре с лишним столетия простояла эта крепость, заставив уважать своих строителей, и весь мир с недоумением и усмешкой следил, как русский вице-адмирал сначала блокировал её, потом приступил к осаде и вот теперь готовился взять её штурмом. Это казалось всем бессмысленной дерзостью, за которую будет жестоко наказана русская эскадра. Но за время блокады и осады было много дней, когда то же самое казалось и самому Ушакову.

Он привык, правда, побеждать с меньшими силами, чем, у противника, иногда даже с меньшими вдвое, но морские  сражения долгими не бывают; в них маневрирование судов, умение матросов быстро управляться с парусами и метко стрелять из орудий решали дело в несколько часов. Здесь же, в Ионическом море, русский адмирал, командир турок и албанцев, осаждающий французов в венецианской крепости, устроенной на греческом острове, попал ‘в очень сложную и трудную обстановку». А сам Ушаков, имея безграничную веру в Бога, любовь к Родине и преданность своих матросов, глубоко сознательно пошёл на военный и политический подвиг во славу России. Он с честью выполнил приказ императора Всероссийского Павла I.

Создание Сергеевым-Ценским исторической повести «Флот и крепость» тоже сродни боевому подвигу. Это произведение являет собой монолит. Мне оно по стилю напоминает единый кусок гранита, который в руках умелого писателя превратился в памятник русским героям.

Хочу также привести довольно яркую цитату как пример понимания Сергеевым-Ценским создавшейся политической обстановки в отношении Европы к Ионическим островам:  «Приманчивы были Ионические острова для всех в Европе, кто имел достаточно силы. Семь больших: Корфу, Кефалония, Занте, Чериго, Паксос, Левкас и Итака, воспетая Гомером в «Одиссее», а также несколько мелких,— прекрасно были они расположены между Грецией и Италией, и очень нравились Турции, лелеявшей тайную мысль их прикарманить. Но о том же самом мечтала и Австрия, чтобы стать уже полной наследницей приказавшей долго жить республики дожей. В то же время и Англия, третья союзница России, отнюдь не хладнокровно смотрела на эти живописные острова».

С.Н. Сергеев-Ценский как писатель обладал мощным даром политического предвидения, с помощью которого и много лет спустя читатель сможет разобраться в сложной  политической обстановке. По его исторической повести «Флот и крепость» следует изучать мировую историю, если читатель захочет получить объективные данные, ведь в учебниках истории авторы разных стран, оправдывая свои действия политической необходимостью, могут допустить неточности: «Венецианской корфинская крепость была еще всего только полтора года назад, но Наполеон Бонапарт, генерал революционной Франции; начал уже тогда перекраивать карту Европы. Его победы над войсками такого сильного государства, каким была тогдашняя Австрия, заставили австрийского императора подписать в Кампо-Формио, в 1797 году, очень невыгодный для него мир, по которому отошла к Франции вся Ломбардия, а маленькая‘ республика дожей, Венеция, пришлась тогда просто Франции под межу. Она была поделена между ею и Австрией так, что за Францией остались Ионические острова и часть Далмации, населенная албанцами, а город  Венеция и ближайший к ней кусок Далмации отошли к Австрии, чтобы несколько утешить её за потери всей Северной Италии, долгое время бывшей под её властью. За три года до того завоевана была французами Голландия и названа республикой Батавской; Ломбардия же получила название республики Цизальпинской. Но французская армия шла уже дальше в глубь Италии, опрокидывая алтари и троны, и ошеломленная Европа принялась деятельно их спасать, отзываясь на вопли Австрии».  

Историческая повесть «Флот и крепость» уносит читателя в увлекательное морское путешествие, в славное прошлое. Прекрасен язык повести, он краткий, чёткий, монолитный, временами слегка резковатый, напоминающий воинские команды, - совсем в духе происходящих событий, дополняющий их эмоционально. Перед внимательным взором читателя проходят цепи русских матросов, терпеливых, мужественных, умелых и верных долгу и отечеству. И сразу же как бы в противопоставление к ним показаны и действия турецких воинов, которые из недавних противников превратились в союзников России, а теперь находятся в подчинении «Ушак-паши», перенимая у него военный опыт по приказу султана. Забавно и страшно выглядит, к примеру, турецкий Кадыр-бей со своим обещанием выдать подчинённым бакшиш за голову каждого убитого француза – турецкие воины с огромными мешками, куда бросали отрезанные головы неприятеля, рыскали по полю боя со своей жуткой ношей. Надо заметить, что Сергееву-Ценскому как писателю всегда присуще чувство меры, черту дозволенного он не переходит, останавливаясь на грани возможного, смею это утверждать, поскольку я перечитала немало томов его великих творений.

К слову сказать, каждое произведение Сергеева-Ценского автономно, с неповторимой языковой сцепкой, его авторство невозможно вычислить по стилю, потому что и стиль произведений тоже всегда разный, другой, чем в предыдущих его работах. Много внимания в повествовании уделено местным жителям, их быту и политическому устройству острова Корфу, будущей республике. Появляется понимание, почему адмирал Ушаков причислен в православии к лику святых, - не только за глубокую веру в Бога, вероятно, ещё и за желание сберечь при воинской опасной службе жизнь каждого человека, за уважение к неприятелю, поверженному противнику.

Книга «Флот и крепость» дисциплинирует, даёт понимание чести и долгу, она учит подлинному патриотизму. И эта историческая повесть  просто обязана быть в школьной программе, она насчитывает всего двадцать девять страниц печатного текста, но каких страниц! Героических, увлекательных, мудрых и познавательных!  Произведение «Флот и крепость» обозначено автором как историческая повесть, но выглядит оно как исторический роман, поскольку являет собой невероятную концентрацию текста, в котором, уверяю, совсем нет «воды». Это гимн, ода, героическая песня, поскольку на каждой странице чувствуется вдохновение автора, его уважение и любовь к подлинным героям России. Сергеев-Ценский остаётся верен и своей любви к Крыму, благодатная земля которого многократно полита потом и кровью проживающих на полуострове людей. Он рассказывает о строительстве Потёмкиным кораблей, в частности о корабле Св. Павел, о путешествии в Крым Екатерины II: «Св. Павел» вышел показным кораблем. На нём любил бывать Потёмкин, когда приезжал из Херсона в Севастополь; им же в первую голову щеголял он, когда принимал в Крыму Екатерину. Тогда «Северной Семирамиде» вздумалось беседовать не только с самим Ушаковым, но и с одним из матросов его корабля—Филатом Хоботьевым. Она была тогда довольна всем, что видела: и только что завоеванным Крымом, и только что построенным флотом, и голубым морем, и солнечным ласковым днем, и больше всего собою лично, преодолевшей долгий древний путь «из варяг в греки» по Днепру, мимо Киева».

Если говорить начистоту, то я не только советую прочитать историческую повесть С.Н. Сергеева-Ценского «Флот и крепость», я бы хотела, чтобы современный читатель внимательно обратил свой взор на другие произведения этого замечательного автора. Особенно мой совет касается тех, кто уже считает себя писателем. У столь невероятно ответственного автора есть чему поучиться и на что обратить внимание. Стоит изумиться его беззаветной любви к Родине, трудолюбию,  дотошности, Сергеев-Ценский обладал энциклопедическими познаниями, а также глубиной его порядочности. Сергеев-Ценский – один из лучших писателей России. А закончить своё эссе я бы хотела стихотворением, которое  несколько дней назад внезапно родилось в ходе моей работы над анализом повести С.Н. Сергеева-Ценского «Маяк в тумане»:

 

 О ВЕЛИКОМ  ПИСАТЕЛЕ 

 

Сергеев-Ценский славил море.

В Алуште скромно жил, творил.

Войну, разруху, боль и горе

Достойно с родиной делил.

 

Писал о жизни, состраданье,

О битвах, подвигах людей,

Цветку любому знал названье, -

Алушты ж не было родней!

 

Он Крым воспел в литературе.

Природу, дом, страну любил.

Историю взметнул в культуре, -

А сам всегда народным слыл!

 

Пройдут века. Читатель будет

Его великим называть,

Любовь к России не забудет

И мудрости начнёт внимать.

 

Категория: МАЛАЯ ПРОЗА | Добавил: sprkrim (30.04.2022)
Просмотров: 89
Всего комментариев: 0
avatar